Воспоминания Леонида Марягина

Леонид Марягин, Ян Френкель
Леонид Марягин и Ян Френкель

Мелодии, обращенные к сердцу

Судьба свела меня с Яном Френкелем неожиданно. То есть я был знаком с ним и раньше, слушал его очень личностное, будто предназначенное тебе одному, авторское исполнение, но о совместной работе не помышлял. Мне, молодому тогда режиссеру, он казался неприступной знаменитостью.
Ну как же, его "Текстильный городок", что называется, "до дыр" затерло радио.
Я довольствовался работой с менее известными, но абсолютно уверенными в себе композиторами. Один из них, писавший музыку к моей первой короткометражке "Арбузный рейс", отказался показать мне фортепианные эскизы, он простучал что-то невероятное на крышке пианино и заявил: "Все, что надо, ты услышишь на записи!" И я услышал. И пришел в ужас. К счастью, не только я. Разрешили затраты на новую запись.
Композитор другой короткометражки настаивал, чтобы по радио вместо музыки Грига, обыгрываемой сюжетно, звучала его армейская симфония. Понятно, что больше мы вместе не работали.
И теперь - Френкель.
Наша встреча произошла по инициативе музыкального редактора "Мосфильма" М. Бланк.
Помню, я вжался в угол диванчика и бессвязно бормотал о том, какой мне слышится музыка к фильму "Про Клаву Иванову", а Ян Абрамович, как мне казалось, сочувственно смотрел на меня и одним, двумя словами конкретизировал мои нечеткие соображения.
Прекрасный твидовый пиджак элегантного кроя, безупречный галстук, крахмальная сорочка и отутюженные брюки делали высокую, худую и весьма нескладную фигуру композитора предельно элегантной. Эта изысканность подавляла меня. Френкель встал, пригладил свои и без того расчесанные усы и, мурлыча что-то, незаметно переместился к роялю. Теперь он говорил языком музыки, показывал варианты и аналоги. Мою подавленность как рукой сняло. Музыкальный редактор неслышно ушла из кабинета, уловив, что контакт между композитором и режиссером состоялся.
Иногда Френкель замирал у инструмента, словно обдумывая что-то, и лишь кончики его усов чуть-чуть покачивались, а потом снова опускал на клавиши тонкие пальцы... К концу беседы мне казалось, что мы уже давно дружим и Френкель знает о музыке к фильму даже то, что я не успел ему рассказать.
Через неделю он пришел в студию, сел к инструменту и показал тему, которая должна была стать и песней фильма. Слов еще не было, и Френкель пел первые попавшиеся "рыбы", что-то вроде - "На руках у мальчика сорок восемь пальчиков". Уложенная в нежную, лирическую мелодию, эта нелепица казалась наполненной каким-то волнующим скрытым смыслом. Позже поэт И. Шаферан вложил в размеры мелодии слова: "Речка льдом закована, спит среди снегов она, но всегда ей снится ледоход..." Чистый голос певицы Иошпе стал как бы внутренним монологом юной героини фильма, девочки из "ремеслухи" Клавы Ивановой.
Запись музыки по фильму прошла весело, даже озорно. В бытовых кусках "Массовка", "Ресторан" Френкель скрещивал известную мелодию "Ссориться не надо, лада" с "Коробейниками", а во время записи ресторанных кусков брал скрипку и импровизировал, вспоминая свое ресторанное прошлое.

- Приходилось осваивать любой инструмент. Играл и на скрипке, и на аккордеоне. Нужно было после войны кормиться, - говорил Ян Абрамович.

Он кормился - играл на аккордеоне в дневном составе оркестра ресторана "Метрополь" и на скрипке вечером в "Авроре" на Петровских линиях. Толстосумы заказывали любые мелодии. "Оставалось говорить, - вспоминает композитор, - вы нам напойте, мы вам сыграем."
Фильмом "Про Клаву Иванову" началась наша долгая - в девять фильмов - совместная работа, и для меня открылись удивительные грани кинематографического дара композитора.
Френкель мог все - ему по плечу патетика и лирика, юмор и драматизм. Умение создать музыку любого характера не мешало проявлению его собственной индивидуальности, его интонации. Для меня Френкель прежде всего был лириком, и не случайно его музыка так много дала кинокартине "Вылет задерживается". Его лирике свойственно психологизм, способность открывать глубину страсти, драму личности. В этом фильме композитор проявил себя как акварелист, владеющий прозрачными тонами, изяществом и непосредственностью восприятия. Одной из красок в "Вылете" стал голос композитора. Песню "Смотрю в твои глаза", что должна была звучать из транзистора в пустом багажном отделении аэропорта, пробовали записать несколько певцов. Я вынужденно отказывался от записей. Исполнительская интонация разбивала атмосферу. Предложил напеть собственную песню Френкелю. Не могу сказать, что он долго отказывался. Он, пожалуй, ждал такого предложения. Записали. Доверительный, интимный говорок исполнителя определил строй всей сцены.
Казалось, наше профессиональное взаимопонимание будет безоблачным, но мне пришлось однажды изменить Френкелю. Я задумал фильм "Моя улица", где музыкальная драматургия должна была строиться на малоизвестной "песне из подворотни", как я окрестил искомую песню. Предлагать Яну Абрамовичу писать музыку на основе чужой песни я счел неэтичным и попросил музыкального редактора порекомендовать мне молодоог композитора, который найдет в архиве старую песню и на ее основе разработает музыкальную структуру. Так на картине появился тогда совсем неизвестный композитор Птичкин. Я объяснил ему задачу и ушел снимать. А он обратился к архивам. За три дня до съемок эпизода с песней я спросил у Птичкина, что же он разыскал в архивах. "Ничего хорошего", - подытожил Женя и предложил свои услуги для сочинения оригинальной песни. Я понял, что попал в неприятную историю: трудно будет объяснить теперь Френкелю, почему я не привлек его. Но делать нечего, на картине уже был композитор Птичкин, и он с ходу показал мелодию песни на слова Шаферана, которая мне чрезвычайно понравилась; это была та самая искомая "песня из подворотни", открывающая юность пожилых героев. С удовольствием я несколько раз прослушал по телефону в исполнении Птичкина "Ромашки спрятались, поникли лютики", и вдруг мне стало казаться, что я эту песню знаю и слышал давно, со своей орехово-зуевской юности. Утром я понял, что это блатная песня "Цыганка с картами всю ночь гадала мне - дорога дальняя, казенный дом".
Я информировал Птичкина о своем открытии. Он высокомерно парировал: "Ты мою мелодию поешь на пошлые слова". Птичкин этой песней стал знаменитым, а я долго-долго потом оправдывался перед Яном Френкелем.
Есть композиторы, использующие кино как возможность для демонстрации собственных сочинений. Ян Френкель был не из их числа. Он умел уловить основу драматургического замысла, не иллюстрировал фабулу, а открывал свой, истинно музыкальный ракурс. При этом он не обгонял других создателей фильма, а шел с ними в ногу, участвуя в многоголосии всех выразительных средств.
Для фильма "Мое дело" как лейттему его героя Друянова, этакого короля Лира современности, я предложил композитору написать только фортепианную музыку. Композитор опешил.

- Как? Без оркестра?
- Да.
- Будет ли это достаточно выразительно?
- У вас будет обязательно. Ведь бывало же, скажем, у Рахманинова.

Мне была понятна растерянность Яна Абрамовича. К этому периоду я уже знал, что он работал "негром" у многих наших знаменитых еще в 50-е годы композиторов, превращая их нотные строчки в партитуры балетов и опер, получавших затем Сталинские премии. Оркестровка была его коньком во все времена. Она кормила его до легализации композиторской деятельности. Многие популярные песни 50-х и сейчас звучат по радио без упоминания автора оркестровок. Он великолепно знал все ее прошлые приемы и ходы. Однажды на мою просьбу для фильма "День рождения" сделать ретропесню и записать ее с оркестром Френкель спросил:

- Под Кнушевицкого, под Утесова или под Цфасмана?

Дар оркестровщика помог ему получить звание Народного артиста РСФСР. Тогдашний начальник всего искусства в ЦК КПСС Шауро решил, что оркестровка Гимна Союза ССР сделана солдафонски, ее, идя в ногу со временем, надо смягчить. Был объявлен закрытый конкурс на новую оркестровку. Ян Абрамович победил на конкурсе: он с гордостью показывал мне диск без этикетки, пробный. Который понравился членам Политбюро! Мягкая оркестровка Гимна СССР не смягчила положения в стране, но композитор оказался признанным в верхах, получил звание, стал секретарем Союза композиторов РСФСР.
Греясь в лучах популярности - а популярность была: песни "Журавли" и "Русское поле" по праву стали песенной классикой, - композитор, думается, не забывал о годах нужды в крошечной комнатке на Трубной площади, о годах пошлых ресторанных общений и тянулся к общению с власть имущими, представляющими так называемый "советский свет". В его квартире на проспекте Мира, а затем и на улице Готвальда с удовольствием, радушием и вкусом принимали генералов, председателей всяческих комитетов, внешторговцев, мининдельцев... Он с удовольствием откликался на предложения посетить прием, банкет, фуршет даже не в качестве автора-композитора, а в качестве высокопоставленного тапера.
Как-то летним вечером мы поджидали гостей на банкет по одной из наших общих с ним картин у ресторана "Арагви". Подошел метрдотель, спросил Яна Абрамовича:

- Как жена, дочка, внучек?
- Нормально, - ответил тот, щелкая зажигалкой.
- Как Ваша поездка?
- Хорошо, - Френкель только-только вернулся из-за границы.
- Метрдотель отошел, я спросил весьма удивленно:
- Откуда он так хорошо о вас все знает?
- К этому обязывает его положение... И мое...
- Вы его знаете?
- А мне его знать совсем не обязательно.

Но все имеет свой финал. Наступил финал и популярности композитора. Я приехал в новое здание МГУ, что на Воробьевых горах, с картиной "Дорогое удовольствие", к которой прелестную озорную музыку написал Френкель.
Соло баритон-саксофона, сопровождающее метание героя, усиливало комедийность, а вкрапления цитат из Вивальди как нельзя лучше аккомпанировали иронии повествования. Пока шла картина, я, готовясь к выступлению, бродил по фойе и наткнулся на афишу: "Концерт Яна Френкеля отменяется". "Почему?" - поинтересовался я у директора Дома культуры. - "За две недели продано семь билетов", - последовал ответ. Мне стало тоскливо.
Последний раз Ян Абрамович позвонил мне после поездки в Америку, рассказал о впечатлениях, пообещал дать видеокассету "Скрипача на крыше", уехал отдыхать в Прибалтику. И не вернулся оттуда - жестокий недуг свалил его на отдыхе.
Картину "Враг народа Бухарин" я делал уже без Френкеля.

 

(из книги "Были-небыли". Москва, 1997 г.)

Комментарий к воспоминаниям (рассказывает София Шнайдер):

"В январе 2002 года я еще видела Леонида Георгиевича Марягина на фестивале "Новое кино России", который проходил у нас в Челябинске. Мне удалось встретиться с ним, и он поведал, что свято хранит память о Яне Френкеле, а к его дочери Нине и внуку Янику он относится, по его словам, "скептически". Все же я рассказала Леониду Георгиевичу о том, как Яник Френкель играл со своим Оркестром Береговой охраны США русскую классику и посвящение своему деду "Frenkel a la Frenkel" ("Френкель - Френкелю"). Воспоминания Леонида Марягина о Яне Френкеле можно также увидеть в другой его книге - "Иду на Вы", изданной в 2000 году (Марягин тогда обещал переиздать ее). К сожалению, эта встреча была последней - через полтора года Леонида Георгиевича Марягина не стало... 21 ноября 2003 года я, разговаривая с внуком Яна Френкеля, сообщила ему об этой утрате".